Главным впечатлением по приезде в п. Пинега было то, что посёлок не уступает по размерам городу, но является в большинстве своём деревянным, и отчасти выглядит как «барачные» окраины Архангельска с должной уборкой и внутренней бурлящей жизнью.
В первый день мы начали исследовать место и открыли для себя несколько потенциально интересных для развития локаций:

«Белая школа» — постройка на деньги купца Володина в Пинеге, ныне заброшена, но представляет историческую и культурную ценность. Одна из немногих недеревянных построек в посёлке. Потенциально интересна как галерейное пространство: большие площади и потолки, много света, множество комнат, есть своя история.

«Остановка — Музей тэггинга»
Так как Пинега — это в большинстве своём частная территория, тэггинг и граффити здесь существует очень точечно. Самым масштабным для изучения является главная остановка, которую можно рассматривать как «музей тэггинга».
При всей прелести современных «украшательств» существуют и неосознанные отсылки к домовой росписи и, конечно же, ЖКХ-арт, который мы рассмотрим далее как часть деревенского ремесла — ресайкл арта.

В этот же день с помощью сотрудников Пинежского краеведческого музея (резиденции Архангельского краеведческого музея) мы начали общение с местными ремесленниками. Мы провели интервью с тремя людьми: Пепенцевой Еленой, Лобановым Василием и Варакиным Александром. Мы нашли сходство между тремя персоналиями и поняли, что ресайкл — это новое деревенское ремесло.

Как бы мы ни относили ЖКХ-арт и сюрриалистичные вторсырьевые игрушки и декор к «неэстетичному» искусству, он является мощным двигателем творчества в деревне, и, используя снобистский подход, мы лишь стараемся принизить и подойти к такому искусству как колонизаторы. Из бутылок создаются цветы, из крышек надписи, из жестяных банок — рамки для семейного древа или иконостаса и корзинки, из коряг и остатков дерева — посуда.
Ресайкл-арт стал новым ремеслом для деревни, многие занимаются им, чтобы отдохнуть и создают невероятные вещи. К примеру, в Цимольском клубе, о котором мы расскажем далее, нам показали две корзинки: одна старая, сплетена из прутьев, а другая с недавнего мастер-класса, по той же технологии, но из газет.
Люди создают вещи из тех же соображений, что и их предки — из того, что есть под рукой, а их опыт легко перекладывается на современную перепотребительскую культуру. Мастерство всё ещё живёт в их руках, и может стать мощным проводником между молодым взглядом и знающими руками.

Также в Пинежском краеведческом музее мы поняли, что Пинежский район не особо богат на потенциально «брендовые» исторические и культурные коды, поэтому в нашу дальнейшую задачу входили мифологизация процессов и художественное осмысление с упором на исследование возможностей для реализации творческих задумок без насильственного вторжения в быт и смыслы, которыми уже наделён район. Первым потенциально интересным явлением стало большое количество замаскированных под стены окон и дверей. Первое запечатлённое нами здание стоит около Пинежский часовни и покрыто горбылём, который потенциально мог бы стать отличным редимейдом для будущего паблик-арта.
Исчезнувшие двери являются одновременно и метафорой тайн деревенского быта, неприступности, скрытости от всего внешнего, так и практическим показателем изменений в архитектуре: семьи мельчают, из многоквартирных домов люди выселяются, на смену печам приходит электричество и маленькие окна, летние/зимние дома больше не необходимы.
На второй день мы нашли «дверной» загон, «место, куда уходят все двери».

Вторым источником вдохновения для художников может стать д. Красная Горка, которую мы посетили на третий день. Мы видим эту деревню как область концептуального осмысления истории места.

Деревня Красная Горка в бывшем, до возведения монастыря, называлась Чёрной за тёмные ели. В советские годы монастырь стал местом размещения Психо-неврологического диспансера и совсем недавно, в 00-ые, был отелем. Местные считают это место святым, поэтому с деколонизаторской позиции лучше не преобразовать пространство, а концептуально его осмыслить, постараться проникнуть в это невероятное место духовно, а не физически.
Как вариант это могло бы стать мощным вдохновением для лаборатории гейм-дизайна, фильма или иммерсивного спектакля.

На второй день мы пришли в библиотеку Пинежского Дома Культуры, где оказалось, что существует целая картотека людей, которые занимаются творчеством, однако при этом ни одного «молодого» художника записано не было и большинство было заинтересовано в культуре ресайкла, которую мы описали выше. Отсюда мы можем понять, что в Пинеге есть дефицит молодых кадров и плюрализма творчества. Эту же позицию на третий день нам высказала Елена Шестакова, представитель Культурно-ландшафтного парка «Голубино». Парк максимально бережно взаимодействует с пространством, где обитает их туристический центр: все рабочие места заняты местными, продукты для кухни покупаются также у местных, а жители деревни могут сами проявить инициативу и придумать экскурсию по той теме, которая им близка и есть часть их обычной жизни. Для нас это был самый осмысленный подход за время поездки, поэтому мы стали узнавать подробнее о процессах и договорились наладить связи в следующем году. В ходе разговора мы решили, что лучше всего для района подойдёт образовательная программа для школьников в сфере искусства с упором на их интересы. Чтобы проследить взаимосвязь между темами, что интересуют пинежскую молодёжь, необходимо дополнительно провести разговор со школьниками, который мы не смогли сделать из-за антиковидных ограничений, но договорились держать связь и провести этот разговор уже вне исследования.

Напоследок, мы хотим рассказать об одной из самых важных находок в Пинежском районе, которую мы открыли для себя в д. Цимола.
Это деревенский клуб как свободная форма самоорганизации. Цимольский деревенский клуб работает проектно и на собственной инициативе. Его деятельность идёт от прямой нужды в творчестве и может стать той организованной коммуникацией, с помощью которой люди смогут продвигать свои проекты, создавать выставки, спектакли, концерты. Преимущество таких клубов в том, что они эпицентр притяжения деревни, поэтому собрать аудиторию не так сложно.
Мы побывали на их концерте и можем сказать точно, что это какой-то очень чистый и особенный опыт, который может стать источником важных изменений.

Изобилие культуры Каргополя даёт огромные возможности для художников.

Каргополь — издавна город ремесленников и мастеров, поэтому в традиции здесь до сих пор вести ребёнка сразу на несколько «кружков». Такой человек растёт в изобилии и выборе того, что хочется и можется интерпретировать.
Каргопольская игрушка, тетёрки, набивные принты, ткачество, архитектура — это лишь маленький список того, что лежит на поверхности.
Лицо города лежит в его истории: мы предполагаем, что раньше купцы приезжали за товаром и искали «диковинку», в связи с этим у города появилась потребность в своей самобытности и брендинге. Оставляя за собой историю, Каргополь до сих пор ярко презентует себя, из-за чего промыслы и ремёсла всё ещё живы.

Нас увлекла местная история старообрядчества. Город возник ещё в дохристианскую эпоху, поэтому языческие символы можно проследить даже в игрушке. Как и принято в старообрядчестве, христианство умело уживалось здесь с былыми укладами — например, на гербе округа жертвоприношение агнеца на Ильин день.
Совершенно прекрасным источником и вдохновением может стать музей, который входит в главный центральный ансамбль города: лубки, деревянные скульптуры, вотивные амулеты. Мы были особенно впечатлены выверенностью выставочной композиции внутри бывшей церкви.

Знакомство с Каргополем мы начали с Эльвиры Подъельных. С детства Эльвира танцует, рисует и фотографирует, как она говорит, как и любой ребёнок здесь. Мы попросили её провести её по местам, где она обычно ходит. От центрального ансамбля мы пошли к Набережной, где Эльвира показала нам полоскальни, которые, как мы подумали, могли бы стать местным artist run space.

В Каргополье из-за отсутствия водоснабжения в некоторых районах до сих пор эксплуатируются полоскальни. Некоторое время назад они даже были зафиксированы урбанистами как утилитарно-культурный объект общественного быта на Набережной.
Ещё до этого момента постройки были местом притяжения молодых художников, что мы узнали из архивных фотографий и «доски почёта (тэгеров)». Постоянный поток зрителей и откровенный интерес художников к этим площадкам — это отличная база для создания artist-run space, где могли бы показывать своё искусство начинающие художники, перформеры, музыканты.

Далее мы зашли погреться в кафе, где с нами успела пообщаться Юлия Андреева, художница и создательница невероятного instagram-аккаунта «kargopolie». Юлия учится в Ярославле, но при этом живёт на два города. Приезжает художница сюда не только летом, как многие в других маленьких городах и деревнях, а почти каждые выходные. Эльвира старается делать также, что говорит о том, что это не бремя, а настоящее желание быть в родном месте.

На следующий день мы познакомились с Сергеем Власовым, мультиинструменталистом, педагогом, создателем и изобретателем музыкальных инструментов. Сергей учился в Санкт-Петербурге и Москве, но, как он говорит, вернулся, потому что в Каргополе есть больше времени и «по своей социальной миссии». Сергей три года преподавал в музыкальной школе, но сейчас, чтобы выстроить более свободный процесс преподаёт у себя дома, в самодельной комнате-студии. Также Сергей изучает самобытное звучание, оттуда появился интерес к звонарному мастерству, а далее к процессу изобретения своих аутентичных оркестровых колоколов, которые он назвал «колохорд».

Мы решили, что стоит понять откуда растут ноги у этого культурного изобилия, поэтому пошли в Каргопольскую Школу Искусств №11, где пообщались с Еленой Диковой, преподавателем школы, которая показалась нам максимально открытой к новому в Каргополе. Сама Елена занимается историческим ремеслом, созданием набивных принтов на ткань. Елена рассказала нам о том, что Каргополю не чуждо современное искусство, этим летом даже пройдёт фестиваль по инициативе Натальи Плехановой, куда приедет участница проекта ЦСИ ARKA — Анна Слобожанина.

В прошлом году приезжал молодой дизайнер одежды Фрол Буринский и делал показ в главном ансамбле Каргополя, а до этого в Каргопольский район приезжал Данила Ткаченко с проектом «Родина». Последний проект вызвал резонанс у местных жителей, потому как был эгоистично направлен на апроприацию деревни, на которую у многих местных художников, по её словам, были творческие планы. В связи с этим важно проговорить о том, что для создания каких-либо инициатив в сфере современного искусства необходим диалог и просветительские мероприятия, это подметила и Юлия, художница, с которой мы говорили день назад. Кроме этого Елена работает в музее, поэтому вместе с сыном занимается архитектурным просветлением за счёт паспортов на зданиях исторической важности. Её сын, Павел Диков, учится на архитектора в Вологде, но помимо этого он ещё и 3D-художник.

Конечно же, мы не успели пообщаться со всеми, но точно знаем, что в Каргополе существуют все виды искусств без исключения, художники которых готовы выставляться и показывать свои работы. Поэтому в Каргополе не стоит фундаментально вмешиваться в культурную среду, а лишь раскрывать её потенциал, поэтому создание галереи и пространства для начинающих художников с небольшой программой по тому, как воспринимать современное искусство и какие у этого могут быть возможности является самым верным решением.

Железнодорожные поселения как место и не-место.

В России есть огромное количество городов, которые построены на месте прокладывания железных дорог. Чаще всего у них нет своего лица и туристическая ценность сводится к нулю. Плесецк один из ярких примеров таких не-мест. О том, что у города нет своей истории и он словно бездушный винтик в механизме цивилизации, говорят и сами местные жители.
Однако некоторые ищут свою идентичность в истории севера в целом. Чаще всего, из-за пропущенной родственной передачи знания, самой честной и правдивой, как передача ремесла по родословной, эти попытки вернуть идентичность синтезируются с советским наследием и ощущаются как наивное желание овладеть той историей, которой у человека не было.
Железнодорожные города — словно коридор, который мы проходим и не замечаем. Для нас они похожи на придорожные кафе вдалеке от всех населённых пунктов — они тоже не-места, но за каждой такой точкой своя, новая и неосмысленная история и свои внутренние нерассказанные подвиги. Эти города молодые, поэтому пересоздать, осмыслить и открыть заново легче, чем города с устоявшимся лицом и менталитетом.
Акцентом в осмыслении и создания будущих проектов в сфере современного искусства могла бы служить как раз история взаимоотношений с железной дорогой, создание новой мифологии на базе этих ощущений. Этот акцент скорее внешний, так как посёлок не может идентифицировать себя не разглядев со стороны, а об одной из внутренних особенностей Плесецка мы расскажем в следующем топике.

Тепло как социальная драгоценность

Разговаривая с кураторкой молодёжного пространства «Чемодан» про места притяжения молодых людей, мы выяснили, что самое главная ценность в посёлке — это тепло, и люди собираются на «трубах», через которые проходит горячая вода.
Я на мелкой (мелкая труба), я за большой (за большой школой), я за сбером (банком). Здесь территориальные ориентиры говорят о многом, в данном случае всё вышеперечисленное относится к тем самым трубам.
Карина, кураторка, обьясняет, что хотелось, чтобы и их пространство называлось «Тепло», так как мест, где было бы одновременно комфортно и тепло в посёлке не много.
Эту же ценность мы проследили как только вошли на территорию Досугового Центра «Зенит», где один из работников стал нам рассказывать, что раньше здесь был кинотеатр, поэтому нет ни одной гримёрки, но главная проблема в том, что здесь холодно.
Тепло в посёлке становится почти духовно важным явлением, которое могло бы концептуализироваться местными художниками.

Также особую ценность в Плесецке мы видим в законсервировании культуры 00-ых, которую совсем скоро уже можно оценивать как историческую. В посёлке есть огромное количество атрибутов той эпохи от эстетики магазинов и банкетных залов до слэнга и явлений признания в любви на стенах, которых в Плесецке очень много.

По итогам интервью мы открыли такую ценность как мобильность и возможность для коммуникации с другими творческими инициативами, поэтому важны взаимодействия с закрытым городом Мирный, который находится по соседству. Кроме этого, потребность в общении может закрываться посредством виртуальных и реальных арт-самоорганизаций между жд-поселениями внутри проекта, который описан ниже.

Восстанавливая ценность таких поселений как Плесецк, необходимо проводить школы художественного исследования родных мест: выявлять особенности, концептуализировать и создавать в будущем предметы современного искусства, акцентируя на этих ярлыках самобытность и идентификацию. Особенное внимание должно быть привлечено к эмигрировавшим и вернувшимся в эти места, так как они трезвее и отчётливее могут открыть для местных, что является их «привилегией». Как вариант дальнейшего развития таких школ могут проводиться open-call´ы проектов для художников по осмыслению и превращению не-мест в места.

Город Онега был единственным городом, у которого к поездке для нас не было лица и предубеждений. Мы знали, что у города большая история и, возможно, на местный контекст повлияли интервенты и туристический интерес из-за близости к Белому морю.

В первый день экспедиции мы обнаружили высокую концентрацию достояния советского союза. Центр города выстроен панельными серыми домами. Интерьеры, меню, внешний вид персонала в одном из немногих мест общепита столовой "Беломорочка" следовали той эстетике, скорее всего непредумышленно, что, конечно же, важнее чем такой брендинг. Самая крупная гостиница "Юбилейная" располагается по соседству с магазинами. Местный Дом Культуры открывается с панно с Лениным и советским антуражем. Магазины хранят всё те же пластиковые игрушки, одеколоны и т.д. Эти ценности скорее важны для художника, но из-за консервации этой эстетики Онега получает, как мы узнали от молодёжи, статус города, который служит перевалочным пунктом между Кий островом и деревнями Онежского района.

Это сильно диссонировало с пониманием того, что у Онеги большая история. Позже, на второй день, мы узнали от директора историко-мемориального музея Онеги, что город, как и многие, был деревянным и много раз горел. На момент прихода Советского Союза здесь построили тюрьму и после очередного пожара заключённые выстроили панельный рай для коммунистической утопии. Во второй же день, мы узнали, что эта история только центра, если уходить в окраины можно находить такие драгоценности как домовая роспись, аутентичная деревянная архитектура, имперские белокаменные доходные дома, которые сейчас служат музеями.

Онега стала первым городом, где появилась нематериальная для нас ценность - гостеприимство во всех учреждениях и открытость к новому, жажда "узнавать" и "коммуницировать". Так случилось в Молодёжном центре "MORE", в Онежском Доме Культуры, где ребята попросили дать лекцию и мастер-класс по художественным исследованиям, в ходе которого мы наметили план будущего проекта, вытекающего из нашего исследования и их собственных.

Последней важной точкой для нас стал поход через реку Онегу в деревню Поньга, которая теоретически является частью Онеги. В ходе похода мы обнаружили местный Дом культуры, работники которого также очень тепло приняли нас, рассказали об их богатстве (библиотека, репетиционный зал, танцевальный зал, сцена, тренажёрный зал, костюмерная и т.д.) и позволили самим поисследовать их "дом". Мы увидели особую трепетность и внимание к своему делу, а также открытость ума и возможность реализовывать наши проекты и проекты местных художников на их базе.

Как развитие креативной сцены в Онеге, мы можем предложить создание мультидисциплинарного объединения, которое будет работать в современном сценическом искусстве, и первым проектом этого объединения может стать спектакль, в котором будут заняты местные музыканты и танцовщики (так как по словам молодёжи в Онеге их больше всего), а также художники под кураторством приезжего режиссёра-хореографа.

Город Северодвинск стал для нас последней точкой в декабрьских экспедициях, он был самым большим поселением, поэтому мы решили исследовать его, начиная с маленькой обособленной части - острова Ягры.

На Яграх мы первым делом пошли в Научно-технических центр "Звёздочка", где говорили с его главным художником. В первую очередь нас интересовал процесс творческой коммуникации в условиях завода. Мы узнали, что НТЦ — один из немногих "Домов культуры", которые не под муниципальным управлением, а под управлением завода. У НТЦ есть отдельный вектор работы с молодыми рабочими, отдельные программы. Также они с лёгкостью коммуницируют с другими Архангельскими организациями, например Молодёжным театров Виктора Петровича Панова. Отдельно мы узнали, могу ли быть преграды в создании современного искусства на из базе, на что нам ответили, что всё возможно через руководство завода и любой наш проект встретят скорее всего положительно.

Также на Яграх мы узнали, что остров раньше называли розовым из-за того, что добиравшиеся до него мореплаватели видели большие заросли шиповника и иван-чая. После этого нас заинтересовало, как этот образ влияет на действительность Ягр и увидели множество закономерностей, как пример —большое количество окрашенных в розовый домов в центре. Это может стать интересным поводом для художественного проекта.

На второй день мы изучали историю города Северодвинск в Северодвинском краеведчестком музее. Место расположения Северодвинска даёт более глубокую историю этого места, в особенности деревня Нёнокса, где сейчас работает вторая резиденция "Марьин Дом". Конечно же эта история может дать множество поводов для вдохновения: солеварение, жемчужный промысел, старообрядчество, монастыри и т.д.

В третий день мы проводили интервью с Екатериной Яруновой, современной художницей, которая по совместительству является преподавателем в Северодвинской художественной школе. В процессе разговора мы выявили две интересных концепции.

Первое, это предположение о том, что Союз художников возможно ждёт ренессанс, так как у нас есть похожий скандинавский опыт, при этом количество северодвинских художников, которые получают сейчас дистанционной образование в современном искусстве, увеличивается. Это же подтверждает то, что существует база и материал и не хватает кураторской поддержки, которая могла бы помочь объединиться и организоваться Северодвинскому коммьюнити.

Вторая концепция подводит нас к необходимости в создании или спонсировании художников в области дистанционного образования, потому как это уменьшает отток из районов и помогает закрыть потребность в знаниях этой области. Также в эту конепцию веб-образования входят серии коротких роликов, которые могли бы иметь просветительскую миссию для зрителей, которые за счёт мини-лекций могли бы больше понимать современное искусство и способствовать его развитию.

Также в процессе разговора, мы выявили потребность в работе со СМИ и рекламными организациями, так как локальным художникам даётся намного меньше эфирного места и рекламы. Большое количество внимания уходит к приезжим художникам. С одной стороны, привлечение внимания увеличивает интерес к Северу, с другой, если мы говорим о политике деколонизации, мы обязаны открывать локальные имена и создавать реальную помощь для местных художников, не оставляя это на уровне разговоров.

Отдалённость и изолированность населённых пунктов.

Выбирая населённые пункты для новых исследований проекта, мы в первую очередь опираемся на их кардинальное различие, коренную особенность, чтобы, проанализировав такой тип населённых пунктов, мы смогли перенести опыт на остальные. Такой особенностью для Мезени и Лешуконского стала отдалённость и изолированность этих районов не только от центра области, но и от доступа к другим райцентрам, а также внутри своего района. Весной и осенью в этих районах появляется явление, которое местные называют «распутой», когда реки и ручьи размывает или же они начинают замерзать, поэтому ни один из видов транспорта ни «зимний», ни «летний» не может помочь добраться сухопутно до деревень, сёл и городов этих районов.
Эту особенность необходимо учитывать в помощи этому району, так как весна и осень это не туристическое время, зачастую в этих районах нет связи, а также затруднен доступ для перевоза продуктов и других услуг.
При этом, явление может быть важным аспектом и темой художественного процесса, быть источником более сохранившихся «законсервированных» традиций и ремёсел, нежели в тех пунктах, где миграция в центром является общедоступной привилегией.
Акцентируя внимание на этом, мы решили, что лучшим форматом предварительного проекта для реализации является виртуальный. Это сможет а) повысить навыки молодёжи в виртуальных сферах, которые могут дальше быть практически использованы за счёт удалённой работы б) увеличить количество аудитории, которое «просмотрело» итоговый продукт художников, кураторов и остальной команды.
Мы опрашивали всех наших интервьюируемых по этому вопросу и многие подтверждали нашу идею и дополняли её, к примеру в Мезенском Доме Культуры. Куратор Открытого пространства предложила, что помимо образовательного курса и какого-то виртуального итога может иметь место физическая выставка, которая привлечёт больше молодёжи в их проект.

Куклы, мох и ремесло.

В ходе интервью мы выявили, что в Лешуконии и Мезени существует до сих пор люди, которые хранят секреты ремёсел, при этом «передатчики» сетуют на то, что «молодёжи не интересно сохранение традиций» и прямо сейчас дело многих переживает смерть, хотя и многие ремёсла до сих пор используются в быту и перейдут в наследство. Также каждый раз, при опросе интервьюируемых о новых формах и консенсусах, в которых и молодёжи было бы интересно и полезно, при этом теоретическая база традиций осталась бы в фундаменте изучаемой информации, все поколении соглашались, что это лучший выход, но на местах нет людей, которые бы могли найти и создать этот «мост».
В ходе изучения места и общения, мы выявили несколько неочевидных художественных особенностей мест, которые могли бы стать необходимым толчком для дальнейшего поиска местными жителями их локации.
Первое — это куклы. Куклами занимаются в Лешуконии и Мезени все, кто хоть как-то работает с творчеством, кукол вяжут, шьют, с куклами-панками на Мезени давно есть своя традиция, в Мезенском ДК на выставке представлено больше 50 разных обрядовых кукол. Тема куклы может стать новым толчком для исследования и сохранения этой культуры. Самой интересной для нас в этом поле стала Пономарёва Татьяна Генадьевна, которая создаёт своих кукол из мха «кукушкин лён». Скручивая и высушивая его, она делает мховые нити, из которых дальше делает кукол. По её словам, такому научил её брат, а брат перенял от матери и далее. Когда мы увидели работы Татьяны Геннадьевны первый день в Межпоселенческой Лешуконской библиотеке, мы сразу поняли, что за ними стоит нечто больше, и когда у нас состоялось интервью с художницей, мы поняли, что у неё есть запал, энтузиазм и амбиция делиться и общаться с остальным арт-коммьюнити.

Соединяя виртуальный формат и фундамент теории исчезающих ремёсел, мы видим конечным проектом для этих территорий в создании обучающего курса малого формата, в который бы входила информация, которая могла бы использоваться многофункционально (3d, smm-менеджмент, VR, AR, игровые движки, фото и видео, дизайн), по итогу которого участники применяли бы форматы, которым научились с информацией, которую они вбирают от ремесленников. Например, это могла бы быть виртуальная выставка или музей-галерея, который бы пополнялся и функционировал дальше, продвигая локальных художников с Мезени и Лешуконского, открывая их для более широкой аудитории.

В первый день исследования города появилось впечатление о Вельске как о несуществующем городе, выдуманном и синтезируемом из общих культурных кодов Архангельской области. Капром-архитектура соединяется здесь со скандинавскими мотивами и берёт вдохновение из зданий сталинского времени, они переплетается с маленькими деревянными хорошо убранными домами и врезаются в многоуровневые усадьбы и дачные замки. Главной ценностью считается роспись, которая действительно здесь повсюду, но то ли из-за исторического космополитизма, то ли из-за современных дизайнерских решений теряет свою идентичность и её уже сложно отличить от росписи, которую воспроизвела нейро-сеть. Лев и единорог, одни из узнаваемых символов домовой росписи восстановленного памятника местным музеем — мифологические образы, у которых нет корней. На удивление хорошо развитая история фотографии в Вельске и даже целый музей фотографии (которого нет в Архангельске), который говорит нам о местной авангардной группе «Осадки». Во времена советского союза история рассказывает нам о Георгие Дмитриевиче Карпенко из Вельска, который разработал метод хромосомной инженерии. Каждый час мы слышали колокольный звон на Московский манер, исходивший из пожарной башни.
Все эти факты хаотично пестрят, не имея никакой линейной истории, наслаиваются и как будто рассказывают нам мокьюментари-историю, в которой история Вельска одна большая выдумка.
Мы считаем, что на этом необходимо сделать акцент в исследовании местных художников, создавая новые интересные переплетения и попытки найти логику в фактах о Вельске, пусть это логика будет странной и недоступной, при этом, кажется, в городе необходим человек, который сможет беспристрастно стать новым выдумщиком-краеведом, согласно которому, к примеру, единороги на домах получились бы из-за хромосомной инженерии будущей истории.
Мокьюментари истории — не новый приём для Севера: мифы и сказания, история чуди, да даже самый знаменитый сказочник Севера, Степан Писахов, рождал свои работы с намёком на псевдоправдивость. Враньё здесь может стать мощным инструментом для создания новой действительности Поважья и Архангельской области.
Общаясь с местными молодыми художниками, мы открыли для себя ещё несколько увлекательных городских легенд: район, прозванный «гаремом», синий камень на Кулойском кладбище, культурный центр в здании церкви, брюква, которую создал Карпеченко, но никто её не видел и другие. Сообща мы решили, что по итогам процесса будет запущена автономная выставка, которую мы будем курировать дистанционно. Художники ищут логические мокьюментарные цепи во всех странностях города и выстраивают его альтернативную историю. Как итог это будет site-specific групповая выставка восьми художников, которые создадут инсталляции и произведут интервенцию в городское пространство. Работы будут созданы по системе мультидисциплинарной школы и четырёх её постулатов: техника (художникам предложено посотрудничать с местным центром сохранения традиционных ремёсел), эстетика (индивидуальность каждого художника), опыт (коллективные локальные переживания) и актуальность (новый формат мокьюментари и новые для них самих же формат инсталляций и site-specific выставки).

Нашу работу по изучению Котласа мы назвали «Котласский конфликт», к идее этой работы мы пришли не сразу. Первые несколько дней в Котласе мы не могли уловить его особенности и потребности. Это серый рабочий город, история которого не просачивается через городское пространство. Этот город выстроен заново, и он про рабочих и для рабочих. Здесь всё тихо, ровно, утилитарно. Кажется, что художнику здесь неоткуда брать вдохновение, так как история музеев повторяет историю всего Поморья, а архитектура диктует забытую пост-советскую идеологию.
Спустя какое-то время мы поняли, что в этом и есть базис для художника, его миссия в том, чтобы выстроить конфликт между яркой разносторонней человеческой индивидуальностью и прибивающим городским пространством. Для этого уже были предпосылки. Котлас, по словам Анны, директора Котласского Дом Молодежи, достаточно протестный город. Во времена Шиеса здесь была большая активность, горожане активно высказывают позицию по поводу нововведений в городское пространство. Возвышение мнения человеческого над мнением спущенным, соглашаемым, может стать здесь отличной точкой отсчёта. Исследовав подробнее пространство города, мы обнаружили высказывания «против» многого, а также множество слов в повелительном наклонении, на стенах разворачивается конфликт, который не разворчивается в истории и архитектуре.
Городские арт-интервенции, public art и site-specific выставки — это предлагаемый выход из ситуации и возможность создать естественный конфликт. Эта форма диктует прямой контакт «человеческого» и «данного», рождает прямые дискуссии и возможности для взаимообмена эмоциями у художника и его зрителя.
Содержанием для работ может предстать что-то контрастное, инородное. Как, к примеру, история найденных в этой территории двинозавров или совсем отсекаемая от истории тенденция виртуализации и культуры веб-панка, из которой выходят мифологические персонажи игр, кислотные цвета и иллюзорность реальности. Также как один из вариантов мы предлагаем представить, как город «гличует» и выявляет свою истинную природу в ошибках, разрывах, как то, что долгое время городская среда вытесняла и оно начинает проявляться, как например скульптуры белых обезьян в одном из котласских дворов. Такие «ошибки» можно переосмыслять, акцентируя на них внимание, через общую стратегию художественного коммьюнити города.
На мастер-классе мы предложили местным заинтересовавшимся разработать свои объекты, рассказав заранее о вышеописанных техниках. Также мы рассказали о том, как документировать работы, собирать их в портфолио и вписывать в свою индивидуальную художественную практику, опираясь на собственный опыт и личные интересы в эстетике. Также мы рассказали о вышеописанных явлениях в современном искусстве (арт-интервенция, предметно-ориентированное искусство и паблик-арт) на примере российского и международного новейшего искусства с последних выставок. На выходе мы получили кураторский проект внедрения современного искусства в архитектуру и перфо-прогулки по этим объектам, звуковую инсталляцию с деформированием звуков улицы, ленд-арт работу о динозаврах, выходящих на трассу, вышивку канатом на сетке-рабице в заброшенном здании напротив вокзала и другие интереснейшие проекты.